Дорога за горизонт. За золотым крылом - Эйрик Годвирдсон

– Ты уже тогда смотрел на самого Зора и все, что с ним связано, с подозрением, – пожал плечами Юэнн, выслушав. – Если я скажу, что такой вздорной ваша встреча вышла именно из-за твоей предвзятости, ты вряд ли мне поверишь.

– Ты уже начитался и наслушался к этому моменту всякого, не отрицай, – поддакнул Тирн.

Амир задумался.

– Наверное, да. Не скажу, что прям много всего я знал о вашем боге, честно. Но все эти истории о государе Алексаре, да уже здесь что узнал…

– Ты его боялся тогда. А сейчас?

– Не знаю, – честно ответил Амир. – Я не понимаю, чего от меня хотят. Что нужно Зору от меня?

– Что нужно всем богам, думается мне. Чтобы этот мир был – и чтобы в нем было все по задумке создавших этот мир, – Тирн не поднимал головы, целиком погрузившись в выведение сплетений узора, вырезаемых им на деревянной круглой чаше.

– Какая польза миру состоит в оборотне? – усмехнулся Амир как-то печально.

– Такая, что это сила, которая выше силы человека.

– Люди придумали с помощью богов много всего другого, дающего силу, и гораздо, на мой взгляд, более полезного, чем возможность менять шкуру.

– А если тебе встретится враг, что не боится ничего из того, чем владеет человек или элфрэ?

– Что это за враг такой должен быть? И что ему противопоставит зверь тогда?

– Что за враг? А ты вспомни свои сны! Не мог наш мир породить такое создание! – Тирн сверкнул глазами. – А зверь… не стоит его недооценивать. Тем более что Гончую сложно поставить наравне с любым из прочих созданий нашего мира, как и твоего врага из снов.

– Я бы посмотрел, на самом деле, сам – кто тревожил тебя в твоих видениях, – Юэнн задумчиво сцепил перед собой пальцы.

– Мне давно ничего не снится, – пожал плечами Амир. – За день успеваю так устать, что не до снов!

Подошел Мэл. Улыбнулся задумчиво, нахлобучил на голову всадника шапку – серую, с волчьими ушами. Сшитую таким же манером, как и их капюшоны.

– А вот тебе и ответ, – Юэнн не выдержал, рассмеялся. – Поспишь в этой шапке, а потом мы из нее вытащим нужную картинку.

– Никогда не пойму, как вы это делаете, – вздохнул Амир, поправляя шапку. – Мой учитель был великий маг, но он не умел смотреть чужие сны, как миниатюры в книге. А у вас… Кайлеви ловил отголоски моих снов в тенях у костра, сливал их, как смолу, в чашу, и потом смотрел, как прорицатели в хрустальные шары! И тут тоже… чудо-шапка, из которой можно достать сны, как жулик-фокусник на ярмарке достает цветные платки!

– Дело не в шапке, а в голове, которая под этой шапкой, – теперь засмеялся и Тирн. – Вообще это любая вещь может быть. А как мы это делаем… я не смогу объяснить тебе на этом языке так, чтобы ты понял. Кажется, тебе таки нужно учить гаэльский. Как следует учить.

– Я начинал в Нордгарде, но наши и сами его знают далеко не так хорошо. Кое—что я уже понимаю, правда.

– Чтобы понимать наших богов, нужно понимать язык, на котором они обращаются, – Тирн отряхнул колени от мелкой стружки, отставил чашу. – Согласен?

– Согласен, сам хотел попросить.

– Тогда с сегодняшнего дня – еще и это. Как всадник, я полагаю, ты легко освоишь эту науку.

Так и вышло. Кажущийся таким сложным сперва, гаэльский язык давался Амиру легче, чем предыдущая наука, постигаемая им у жрецов Сокрытого. Читать на нем было, конечно, сложновато – юноша не всегда понимал, по каким таким правилам некоторые сочетания букв в одном варианте произносятся так, а в других – этак, но говорить мог через пару седмиц уже довольно бегло, и понимал практически все сказанное.

Юэнн, казавшийся более молчаливым, теперь куда охотнее поддерживал беседы, если те велись на родном языке гаэльцев. С ним обычно Амир говорил о снах. Многочасовые бдения за первым кругом кромлеха, разбавляемые долгими разговорами, тоже стали частью привычного распорядка дня. О тонких вещах жрецы предпочитали говорить только за самими Поясами, всегда.

Со снами же оказалось непросто все.

Жрецы уверяли всадника, что являвшийся во снах демон на самом деле изо всех сил хотел показать Амиру совсем другое лицо, говорили о том, что он прячется за масками и обличьями, но почему-то всадник видел только желтокожее создание с горящими глазами и письменами на руках.

Они же уверяли его, что, возможно, далеко не все сны с участием демона видел Амир по воле самого демона – кроме самого первого.

– Твое чутье, всадник, подсказывает тебе, с кем тебе надлежит бороться, – в конце концов подытожил старший жрец. – Мы же не знаем, что это за дух. Нашей земли он точно никогда ранее не тревожил, и мне отчего-то ужасно не по себе от того, что я узнал из твоих снов. Не думал я, что когда-то встречу под этим небом что-то, способное меня напугать. Но сейчас… я очень близок к этому освежающему, но неприятному переживанию.

– Напугать жреца самого кровожадного божества всего Атвана? – Амир удивленно вскинул брови, немало встревоженный такими словами.

– С чего это – кровожадного? – развел руками Тирн. – Не более кровожадного, чем ваши Хранители, между прочим!

– А… человеческие жертвы? Принесение в жертву богам себе подобных? Или скажешь, это только сказки? – Амира давно занимал этот вопрос, но спросить он раньше просто боялся.

Молодой жрец промолчал. Искоса, остро посмотрел на всадника, задержал взгляд.

Амир ответил взглядом не менее пристальным.

Перед взором точно пронесся каскад картинок. Остановившиеся, прозрачно-холодные глаза на белом, неживом лице, устремленные в небо – в них отражаются темные ветви и облака. Празднично-яркие брызги крови на черном и белом, окровавленные пальцы, темно-алое в круглой чаше на сером камне. Горячее, пульсирующее, жаркое – алым комом в ладонях. Маслянистые потеки на лезвии кинжала. Рогатая тень с копьем в руке, ложащаяся поверх всех собравшихся близ камня. Тень огромная, какая бывает только у стоящего рядом с источником света. Огонь, взметывающийся к небу, и волки, выходящие из леса, рвущие на куски поживу…

Всадник вздрогнул.

– Такая жертва не берется насильно, – Тирн говорит очень спокойно. – В ней не будет смысла иначе.

Еще картинки. Большой кубок – деревянный, потемневший. В нем – дымящийся отвар. В поверхности жидкости отражаются ветки и небо – точно так, как потом отразятся в остановившихся глазах того, кто принимает этот кубок в ладони, пьет торопливо, жадно. Лицо пьющего становится невыразимо спокойное, отрешенное. Когда опустится светлое лезвие, он этого даже не заметит. В этот момент разум лежащего на алтаре будет уже не здесь.

– Ты слышал о Хозяине Дорог? – кажется, Тирн просто меняет тему.

– Нет, – мотает головой Амир, силясь избавиться от навязчивого видения еще бьющегося в хищно скрюченных пальцах чужого сердца.

– Странно, о жертвах, Гончих и прочем тебе рассказывали, а об этом… ну да ладно. На самом деле мы тоже не знаем точно, кем же был с самого начала Хозяин Дорог. Одни говорят – жрец как жрец. Другие намекают, что был он престранного происхождения, едва ли не от кого-то из Сокрытых рожденный. Этого сейчас уж и не узнать, да и не нужно оно. И история его проста – он спас заплутавших на зимней дороге путников, причем спас ценой собственной жизни. Опять же, по-разному говорят, отчего решил он тех путников в метель спасти – то ли был среди них кто особенно дорогой для него, то ли просто не смог остаться глух к мольбам замерзающих. Но, так или иначе, а ценой своей крови, своей жизни он купил у метелей право для путников выжить и не сбиться с пути.

– И что с ним стало?

– Умер, я же говорю. На первую ночь оплакали его спасенные. На вторую сложили костер – да только, говорят, не донесли до него тела – рассыпалось тело в пепел еще до огня. И с тех пор иногда стали